Это было время после перестройки. Восьмидесятые годы, разрешена торговля своим товаром, создание своих рабочих артелей, называемых кооперативами. В эту деятельность включились люди, в основном нерабочих профессий. Кооперативы организовывали люди судимые или ленивые. Так считал весь рабочий народ. Для нас считалось, работать это значит ежедневно ходить на предприятие, в завод или в больницу, в школу, в магазин, в зависимости от своей профессии. На людей, которые начали продавать сшитые своими руками вещи, например, футболки или еще какую мелочь, смотрели косо и настороженно.
Редко кто решался из ИТРов ( инженеры, технологи) или рабочих организовать свой кооператив. Это было и страшно, и стыдно. Скорее не редко, а вообще никто не отваживался, да и не хотел. Рушилось представление о нашем советском мироустройстве. Так и говорили:
— Вот бездельники, торгаши, деньги заколачивают, ничего не делая.
И вот, грянули девяностые. В магазинах и раньше был дефицит товаров, а в девяностые вообще трагедия с продуктами.
Что там в столице делается мы в своей провинции не особо много видели. Да, конечно, и балет целый день по телевизору видели, но не сразу что-то поняли.
Позже народу объяснили, что случилось. А еще позже эта беда обрушила все сложившиеся устои.
Перестали выдаваться зарплаты, По полгода люди работали, ожидая выдачи денег. Крутились, как говорится, кто как мог.
Началась торговля всех, всего и всем!
Появились новые слова: индивидуальные предприниматели, физические лица и ТОО.
И также налоговая инспекция, о которой мы в Советском Союзе слыхом не слыхивали.
Но это еще не все, если налоговая инспекция, вероятно была в Союзе, только мы не слышали о ней ничего, то налоговая полиция только в эти годы появилась.
Я на это все смотрела и удивлялась. Странно полиция ищет неуплату налогов и больших. А люди Советского Союза, основная масса, денег-то больших не имели. А те деньги, которые накопили на сберегательных книжках в один момент превратились в копейки. У моей сестры муж продал свою машину за восемь тысяч и не успел порадоваться, на эти деньги, чуть позже мог купить только батон колбасы.
Так что, для чего была полиция не понятно. Для того чтобы полиция завела уголовное дело за неуплату налогов, надо было получить прибыль на огромные деньги, примерно с семи или больше нулями. Мы такой суммы представить не могли. Может у кого-то и были эти огромные деньги, но к тем годам эти умники, вероятнее всего уже смылись из страны или сидели тихо, не высовываясь и «не квакали».
Почти все заводы либо остановили производство, либо закрылись. Люди смотрели и удивлялись этому безобразию. Возникали вопросы: почему предприятие-производитель, выстроив новое здание, не может его достроить, не имея денег, а налоговая инспекция выкупает это здание, достраивает и работает в нем.
Мы еще не понимали тогда, что живем уже в другом не социалистическом государстве.
В эти годы основная масса населения находилось в потерянном, депрессивном состоянии.
Более сильные и оборотистые бросились в челночную торговлю.
Слабые сидели дома на хлебе и воде.
Люди бросались в авантюры, которые заканчивались крахом надежд, хотя у кого-то были и выигрыши.
Как только появлялись новые знакомые, сразу предлагали что-нибудь купить или куда-нибудь вступить. Вертелись кто, как мог в желании заработать денег и побольше.
Появилось множество посредников, желающих получить свой процент за перепродажу товара.
Это общее состояние всего вокруг.
Судьба
Основная масса людей включились в предпринимательство только тогда, когда начались увольнения с предприятий из-за закрытия или из-за задержек зарплаты на рабочих местах.
Я стала предпринимателем случайно.
Я работала в санэпидстанции в лаборатории ядохимикатов. Дочка училась в восьмом классе. Весь год у нее появлялись на глазах ячмени или письяки, по разному их называют. Никакое лечение не помогало. Нужно море. В июле у меня отпуск, мы поехали на Каспийское море к своей тете, которая живет в Сумгаите.
Билеты я купила заранее. В Москве мы на один день задержались у своих друзей. Дорожные сумки оставили в камере хранения на курском вокзале. Не в ручной клади, а в автоматических. Они стояли на каждом вокзале и проблем с ними никогда не было, только шифр запомнить, чтобы открыть, когда нужно. В день отъезда в Сумгаит, к несчастью, а может к счастью, трудно сказать, автоматическая камера не открылась. Как мы с дочерью не старались набирать номер шифра, не открывалась. До отъезда поезда пятнадцать минут.
Мы обратили внимание, что за работниками в зале ходит несколько человек с такой же проблемой. Я оставила дочь у камеры, сама тоже побежала просить открыть нашу камеру.
На эти действия ушло несколько тревожных минут, так как мне пришлось ждать и ходить за ними в очередь. (через несколько лет я узнала, что там работала группа мошенников, получая деньги за раскрытие камер хранения) Дочка нервничает ужасно, когда мы с работником, обслуживающим камеры подошли, она уже тихо дрожала. Дверцу камеры открыли, мы вытащили сумки, дали денег работнику, и бегом направились к платформе. На курском вокзале путь к платформам проходит под ними. Мы бежим по этому пути, а над нами наш поезд уже едет. Это слышно. Мы по лестнице поднялись на платформу, поезд уже хорошим ходом едет мимо нас.
Я не сильно нервничала, решила: уж раз так получилась, то погуляем по Москве.
А дочка переживала, ей хотелось на море.
Мы поставили сумки на асфальт, я не успела сказать: «Ну, все опоздали». Поезд вдруг резко стал тормозить и остановился. Как раз около нас оказался тамбур и проводник. Я хватаю сумки и командую: «Наташа, прыгаем!»
Проводник пропустил нас в тамбур с вопросом: Вам куда? Мы сказали номер вагона, он указал в какую сторону идти. Пришли в свой вагон, а на нашем месте в плацкартном вагоне расположилась дама с бокового места. Ей пришлось освободить наше место.
В нашем купе оказались два молодых попутчика. Один студент МАДИ, а другой дипломник этого же института.
Время в дороге прошло не просто незаметно, а очень весело. Вот так, кто-то остановил поезд, а там случайная судьба.
Правда превратности судьбы непредсказуемы. Она сначала остановит время. А в другом случае люди не встретятся, находясь в одном месте в один и тот же день. Так получилась и у нас.
Дипломник приехал через месяц в наш город шестнадцатого августа, пока он разыскивал адрес дома, я уехала в тот же день в Воронеж по путевке в санаторий.
Не застав меня дома, он только бросил записку в почтовый ящик.
Жизнь на этом не закончилась, а как раз наоборот продолжилась и довольно плодотворно.
После неудачного приезда в августе в наш город, а моего отъезда в этот же день, мы встретились первый раз в ноябре.
Он приехал из служебной поездки по пути к своему дому из Пермской области. Тогда он работал в частном предприятии. Чуть позже он создал свое предприятие. Из каждой поездки после сдачи товара в каком-то городе старался заезжать ко мне.
О поиске заработка задумывались все из моего окружения, но не все решались что-то изменить в привычном течении жизни.
Я включилась в процесс продажи товаров по причине возможного заработка, а вторая причина, это возможность чаще видеться с дипломником.
На нашем четвертом этаже санэпидстанции более десяти лабораторий. В конце коридора телефон. Я каждый день звонила по магазинам и базам предлагала продукты, ценник у меня имелся.
Весь этаж слышал мои переговоры, то есть все в курсе были. Врач и лаборант соседней лаборатории даже нарисовали карикатуру на меня смешную. На ней изобразили контур человека в платье, который держит в руке банку с зеленым горошком.
Не так просто это было сделать, точно по поговорке: Скоро сказка сказывается, не скоро дело делается. Я весь ноябрь и начало декабря искала сбыт. Мои усилия все-таки привели к успеху. В конце декабря я сдавала первые десять тысяч банок продуктов.
Хочу напомнить это было только начало частной деятельности в государстве. А на местах сидели кладовщики товароведы социалистического государства. Они не собирались переделываться под обстановку, им и так тепло было на своих местах, и их всегда кормил дефицит.
После приезда на базу фуры с товаром мы с дипломником утрясли все вопросы в конторе с товароведами, начальством и началась разгрузка машины. Вот тут произошел тормоз в виде кладовщицы склада. Она увидела коррозию на каких-то крышках банок. Все! Отказ в приеме товара. Мы опять в контору бегом.
В результате длительных переговоров с начальством мы согласились на то, что деньги за товар получим только после реализации товара.
Склад у них огромный и пустой, а новый год на носу. Им на «блюдечке с голубой каемочкой» можно сказать привезли самый ходовой товар, они придираться начали.
Пришлось кладовщице подарить ящик зеленого горошка, чтобы не орала. Товароведы-то тоже под нос бурчали: «нам неудобно с вами договариваться у вас нет налога какого-то». Я уж не помню какого, то ли НДС, то ли еще какого-то, но наконец-то взяли весь товар.
Рассчитались они с нами довольно быстро. Я получила тогда свой процент, равный полугодовой зарплате в санэпидстанции. И бонус в виде молодого красавца на длительное время, для которого я и старалась добиться успеха с продажей.
Весна и осень
Ко времени, когда меня вызвали в полицию, уточню, в налоговую полицию, которая создана была в начале девяностых годов, я уже закрыла свое предприятие. И бизнес уже закончился у нас.
Осенью я пришла по вызову в кабинет налогового полицейского, назовем его Костин, имя его я забыла.
Прежде, я пришла к подруге адвокату, с которой мы работали раньше в милиции. Разобрали ситуацию, она предупредила: согласно статьи пятой нашей Конституции, я имею право на молчание. А в целом по её словам:
— Ты вообще ни с какого боку к этому предприятию не относишься. Ты не оформлена нигде и к тебе не могут предъявить никаких претензий. Тебя могут опросить, как свидетеля.
По статье неуплаты налогов к уголовной ответственности людей могут привлечь, если неуплаченный налог составлял 50 миллионов рублей.
Я, услыхав эту сумму ахнула:
— Ничего себе, сумма! Это какую нужно иметь прибыль, а тем более оборот, чтобы за него только налог на прибыль составлял десятки миллионов. Подруга, да у нас оборота, даже на половину этой суммы не наберется.
Ну, в общем, я, подготовленная пошла по вызову в эту полицию, предварительно проглотив две таблетки тазепама. Я знаю себя: как говорится, «я не трус, но я боюсь». А я, как раз трус, а если волнуюсь, будут дрожать руки и возможно голос. В таких обстоятельствах нужно быть спокойной и уравновешенной.
Я знала, что меня будут «колоть». Это специфическое выражение обозначает: выбивать признание в преступлении.
А вызвал меня тоже бывший милиционер, который перепрыгнул в эту полицию, как только она появилась. В милиции он немного поработал в БХСС, куда пришел после окончания нашего авиационного ВУЗа. Приходили оттуда студенты и норовили попасть в БХСС.
Он служил в другом районе города, на общих оперативках мы видели всех служащих, поэтому внешне знали всех, хотя не общались. А он приходил в наш отдел за журналом «Советская милиция», обязанность выдавать которую была возложена на меня.
В кабинете полицейский сидел за большим столом. Мне он предложил присесть напротив.
Разговор начался с названия частного предприятия, на которое я работала.
Я ответила, что никакого предприятия я не знаю.
Молодой мужчина сначала очень вежливый и любезный, почти сразу начал заметно раздражаться. Вроде даже чуть повысил голос, вернее, заговорил угрожающе.
А я сижу и вспоминаю недавний разговор с Андрюшкой, нашим бывшим опером (работником уголовного розыска), который тоже занимался бизнесом. Он рассказал, как полицейский его пытался колоть по поводу приобретенных им автомашин. Андрюшка прямо ему сказал:
— Что ты меня колешь, я такой же мент как ты. И ты думаешь я сейчас все тебе и расскажу. Умойся своими мечтами.
Андрюшка, мужик, и мог позволить себе прямой разговор. Я себе не могла позволить такой разговор, поэтому молча наблюдала за действиями Костина.
Он с раздражением в голосе подходил к сейфу и, звеня ключам отпирал его и говорил:
— Вы знаете какую сумму вы получили на базах города!
Он достал пачку копий приходных ордеров и, тряся ими в руках, продолжил:
— На семнадцать миллионов! Здесь везде Ваши подписи!
И торжественно тряс этими бумагами передо мной.
Я слушала и думала: «Не лень же было копировать все это. Сколько бумаги зря испортил.
Я знала в какие он базы ходил.
На что я спокойно ответила:
— Ну и что, я эти деньги даже в руках не держала.
— Как это так? — замер он с пачкой листов, — здесь везде Ваши подписи. — Снова повторил он.
Я опять спокойно отвечаю:
— Человек потерял паспорт и попросил получить деньги, по его доверенности, в кассе, на мой паспорт.
— Что Вы мне ерунду говорите, — Костин убрал листки в сейф.
— Ерунды никакой нет. Он стоял рядом со мной. Я только расписалась в ведомости, а деньги забрал он.
Сказав это, я смотрю на него спокойно (спасибо таблеточкам). Понимаю, что он в тупике. Больше предъявить мне нечего.
Он же не знает, что в те базы, в которые он ходил собирать документы по сданным мною товарам, я следом за ним ходила. Я спрашивала бухгалтеров:
— Девочки, скажите, пожалуйста, за какие годы вы дали полицейскому сведения о нашем товаре?
Бухгалтера, торговые работники. Они БХСС в свое время не любили, если не сказать, ненавидели и боялись. А полиция для них, это тоже опасная организация. В моем вопросе, конечно, ничего запретного и секретного не было, но, учитывая их отношение к вышесказанным организациям, бухгалтера доброжелательно сообщали мне, как полицейский делал копии приходников (приходных денежных ордеров).
Итак, полицейский, убрав бумаги в сейф, начал задавать вопросы:
— Вы знаете Басова Михаила (это директор завода).
— Нет, — отвечаю.
— А Марата Басова?
— Нет, не знаю.
— А Назира Басова?
Я, с улыбкой отвечаю:
— Знаю!
— При каких обстоятельствах Вы познакомились?
— В поезде. Он молодой, привлекательный мужчина, а я женщина.
Костин, перебив меня, раздраженно заговорил:
— Меня не интересуют Ваши отношения.
— А у меня других отношений с ним нет! — С улыбкой ответила я.
Он наклонился с авторучкой над столом. Я задала вопрос:
— А вы, что собираетесь записывать?
— Ваше объяснение.
— Так я не буду ничего подписывать.
— Тогда нам не о чем больше разговаривать.
— А я Вам об этом же говорю.
Он поднялся и любезно проводил меня до двери. Я ушла попрощавшись тоже вежливо.
Это была осень.
На этом инцидент не закончился. Продолжилась попытка меня колоть и искать неуплату налогов весной следующего года. С осени и более чем полгода на мой домашний телефон была установлена прослушка (подслушивающее устройство административных органов).
Бедные подслушивающие, им приходилась слушать по полтора часа бабские разговоры: любовь — морковь, мужики, сплетни.
Возможно что-то уловили в отдельных фразах, но тут другая задача была. Не буду вдаваться в политическую обстановку, однако в те годы со всех экранов, во всех новостях звучали такие эпитеты для обозначения всего плохого, как, например: «лицо кавказской национальности»
И определенные службы искали громкие дела, в которых участвовали эти самые лица. А мой дипломник и был подобным лицом.
В марте мне пришла повестка из налоговой полиции. Я её игнорировала, потом еще одна, я еще раз игнорировала.
В один из дней я пошла по делам. Вышла на улицу, в этот момент из окна моей квартиры мне кричит дочь:
— Мама, тебе звонит Леша Чернов, просит подойти к телефону. Этот Леша бывший мой коллега из милиции, работает в налоговой полиции.
Пришлось мне возвращаться домой. Взяла трубку телефона, в ней меня приветствует Лёша:
— Привет, Татьяна!
— Здравствуй, Леша!
— Танюша, ты что по повесткам не приходишь, мне уже принесли уголовное дело на тебя заведенное.
Вот, как можно относиться к мужчинам, если они применяют такие тупые «примочки» к человеку, которая хоть и не юрист, но на эту хрень не смеется только потому, что вежливая, да и с дураками связаться — сам дураком будешь.
— Танюша, ну что же ты к Костину-то не идешь, ну, правда, они уже решают, как тебя наказать. Ты же должна понимать, что за уклонение от явки грозит лишение свободы.
— Леша, знаешь, что, дорогой, если вы не умеете разговаривать, так и нечего «мозги пудрить».
Я вам не «тетя Мотя из подвала магазина».
— Конечно, конечно, Танюша, ты же женщина, да к тому же работник милиции.
Я уточняю:
— Бывший работник, и причем тут это.
— Ну как же Танюша, с тобой только уважительно надо разговаривать. Давай-ка завтра приходи к нам, ко мне в кабинет. Мы с тобой поговорим, и вместе подумаем, как с Костиным тебе разговаривать.
На утро следующего дня я, конечно пришла в эту полицию. В кабинет Чернова Леши надо было проходить через другой большой кабинет, в котором за столами сидели несколько молодых мужчин, чиновников этого заведения.
Я прошла мимо них, не обращая внимания на всех.
Успокоительные таблетки я предварительно дома выпила, чтобы быть тупой, как танк.
Леша встретил меня приветливо усадил на стул к своему столу. Начал общаться.
Я жду, тихо отвечая на пустые приветствия и лесть. Вот он плавно подошел к конкретным вопросам, которые относились к деятельности бизнеса.
— Танюша, а где у тебя печать твоего предприятия? – Задаёт он вопрос.
Дело в том, что в девяностые годы гайдаровские нововведения в экономику привели к тому, что, если все делать честно и отчислять все налоги, то получалось так: к примеру: сдаешь товар, получаешь оплату. Далее с этих денег – это еще не прибыль, это те деньги, которые надо отдать производителю, у которого взят товар под реализацию, надо заплатить водителю авто, грузчикам, за квартиру, где остановился сдающий товар, ну еще по мелочи. Это обычные необходимые расходы.
Далее рассчитываешься с производителем, вот, оставшаяся сумма, это прибыль. Хотя еще не все расходы перечислены.
С прибыли надо заплатить: налог на прибыль, налог на недвижимость, НДС – налог на добавленную стоимость, а она была 28 процентов от прибыли. Еще налоги разные. В результате при пересчете получалось, что налог со ста рублей прибыли составлял сто пятьдесят рублей. Это грубо, конечно, но так и было. Не просто же так предприятия закрывались и до сих пор некоторые заводские здания стоят с пустыми окнами без оконных рам.
Крупные предприятия изворачивались тем, что выдавали какие-то едовые деньги рабочим. На заводах обеды давали бесплатные и продуктовые наборы, они налогом не облагались. То-есть там, где были очень грамотные бухгалтера на предприятии как-то держались.
Ну а остальная мелочь «Тооошники» просто или не платили налоги, или скрывали прибыль. Это было везде.
Всё это относилось и к моей деятельности, да и к деятельности этого же Чернова Леши. Они, будучи работниками милиции тоже занимались торговлей оптом. К примеру, сахар сдавали в магазины, вообщем, понемногу возились с товаром. Хотя предпринимательской деятельностью им заниматься запрещено.
На вопрос Леши я отвечаю:
— Печать Лёшенька у меня находится в банке. А банка… в сумке. Сумка, как и в данный момент висит на спинке стула. Только у тебя я никуда не отхожу от стула, а в других местах могла и отойти.
Ты разве не знаешь, как сдается товар, вы же сами по магазинам-то побегали.
Отвечая, я прекрасно понимала, что, вероятно, из кабинета выведена прослушка. Поэтому я сама себе думала: « Наслаждайтесь, друзья, нашим пустым разговором.»
Испуг Лёши после моих слов подтвердил мои подозрения. Он вскочил из-за стола со словами:
— Ну и правильно, Танюша, ты так и говори Костину. Пойдем я тебя провожу.
Проходя через соседний кабинет с коллегами он картинно поцеловал меня в щёчку и отправил к Костину.
Костин, как положено предложил присесть к его столу. Начал беседу.
Я еще забыла сообщить: в марте к нам в город приехал в командировку налоговый инспектор из того города где мы покупали товар для сбыта.
Об этом я узнала от своего дипломника, город тот маленький и все обо всех известно. Он иПо и вызывал меня по повесткам, но не дождавшись моего появления у них в полиции уехал к себе.
Правда во время командировки он сумел дозвониться на домашний телефон моих родителей.
Я пришла к матери, а она мне сообщает:
-Таня, мне звонил полицейский, такой приятный, вежливый. Он пригласил меня к ним на беседу. Сказал только поговорить.
— Ну, и на какое время он тебя вызывает? – спрашиваю я.
— На завтра утром. Таня я схожу?
— Мама, ты чего придумала, мало мне проблем с работой, ты еще ввяжешься в неприятности и меня подведешь!
— Да, я ничего ему не скажу.
— Ну, конечно, ты уже сейчас мне лишнего наговорила. Не вздумай соваться в мои дела.
— Ой. Ну, ладно Таня, я ему сказала в ответ на приглашение, что приду, если мне не придется с внучкой нянчиться. Так что он завтра мне с утра будет звонить. А ты приходи к нам утром и послушаешь.
— Хорошо, я приду завтра.
на следующий день я с утра уже сидела у родителей, ждала звонка вместе с матерью.
Отец на диване спал. Он после вчерашнего принятия на душу двухсот грамм самогона спал долго.
Телефон часов в десять позвонил. Мама взяла трубку. Я рядом. После обычных приветствий он стал задавать вопросы. Я слышу только ответы мамы. Она задает вопрос, так как или не услышала его вопрос или не поняла:
— Что? Какие клады, какие клады?
В это время отец поднялся с дивана после вчерашнего похмелья, подошел к столу, за которым мама разговаривала и, непонимающе смотрит на неё.
Я ему тихо говорю:
— Дед, попроси есть у мамы.
Он грубым голосом громко сообщает:
— Бабка, жрать хочу!
Голос у него громкий, он всё-таки военный, хоть и бывший. Естественно с другой стороны телефона его хорошо слышно. Поэтому понятно, что полицейский расстроенный, поняв, что ничего не сможет узнать нового, попрощался и закончил разговор. Ну, а потом уехал, так как командировка закончилась. И, вероятно, оставил нашим инспекторам поручение, которое они взялись выполнять с азартом.
Почему я в негативном ключе пишу о них. Дело в том, что я немного знаю, как все происходит с обеих сторон стола. Я побыла и в качестве спрашивающего и в девяностые оказалась в качестве допрашиваемого.
А нам не просто всё удавалось и лично я имела свой процент, который меня устраивал. И он, этот процент был заработан честным и почти непосильным трудом.
У меня дочь подросток, её и одевать и обувать надо было. А, как я уже сообщала зарплаты не выдавались, а кушать хочется всегда.
В общем в кабинете Костина я уселась на стул и жду вопросов. Осенью-то мы уже вроде разобрались. Он опять взял авторучку и собрался писать что-то.
Я спрашиваю:
— Вы, что собираетесь писать?
— Ваше объяснение, — отвечает он.
Так как я прежде, чем приходить к нему сначала захожу к подруге адвокату, соответственно я ознакомлена ею со статьями, которые защищают меня.
— А я не буду ничего подписывать
— Хорошо, — говорит он – Тогда я сейчас приглашу с улицы понятых и будем разговаривать в присутствии понятых.
— Пожалуйста, приглашайте, только я ничего говорить не стану. Согласно ст. 5 Конституции я имею право на молчание.
Как и осенью диалог закончился тем же:
— Тогда нам не о чем разговаривать.
— Я об этом же вам говорю.
Разговор окончился, но прежде, чем мы распрощались Костин уточнив вопрос о том, что я получила удостоверение предпринимателя, с злобой заявил:
— Я прослежу за вашими действиями.
— Пожалуйста, — ответила я, — И вышла из кабинета.
Кое-какие подробности в моём рассказе упущены, но действия, по которым нам приходилось то хвост спасать, то голову прятать в общих чертах описана только маая часть проблем, которые постоянно приходилось преодолевать.